Доподлинно известно, что новая редакция Уголовно-процессуального кодекса разрабатывалась без участия милиционеров-практиков. Возможно, и без каких-либо практиков вообще. Те ляпы, которыми изобилует новый кодекс, очевидны опытным милиционерам и ежедневно работающим с ними судьям.

 

Чего стоит один только переход с локального журнала регистрации заявлений о правонарушениях на интернет-базу. Для поверхностных наблюдателей идея прекрасная: общий доступ по всей Украине, отсутствие разрозненных областных баз, новые технологии.

В реальности, система ужасна. Она написана на уровне студента-недоучки, без малейшей попытки внедрить стандартные технологии минирования баз данных. Как и прежде, каждый оператор описывает правонарушение в соответствии со своим вкусом, так что однотипное правонарушение выглядит в разных записях совершенно различно. Такие базы требуется жестко структурировать, сводя к минимуму свободные текстовые поля и вынуждая оператора отвечать на вопросы системы и выбирать варианты ответов. Тогда программа сможет легко анализировать происшествия по всей стране и находить преступления со схожим почерком.

Абсурдна идея доступа к секретной базе через интернет. Внедренная защита при помощи ключей на USB-носителях элементарно взламывается несколькими способами: и атака посредника (man-in-the-middle) простейшим снифером, и копирование ключа, и самое  главное – взлом сервера базы данных. Трудно себе представить последствия взлома общеукраинской базы преступлений, когда в публичном доступе окажутся адреса заявителей. Тем более, теперь в этой же базе хранятся все постановления о секретных следственных мероприятиях.

Практическая реализация зачастую нереальна. Сельская местность, поле, труп, рядом вероятный убийца. По УПК, задержать его невозможно, потому что сначала нужно зарегистрировать уголовное дело с соответствующими материалами. А для этого нужен интернет. Которого, оказывается, нет в поле. Да что там в поле: по той же причине невозможно обыскать карманного вора, задержанного на месте преступления.

Или просто ддос-атака на сервер с базой данных. Простейшая атака такого рода, услуги которой предлагаются на форумах за 300-500 долларов в день, если ее вести трое суток, заставят милицию выпустить подозреваемого, поскольку материалы не удается зарегистрировать.

Хулиганы могут действовать еще проще: поток ложных звонков в милицию с сообщениями о правонарушениях загрузит следователей их регистрацией и выездами.

 

Казалось бы, исключительно позитивными нововведениями стаа обязанность милиции регистрировать все заявления о правонарушениях и передача их сразу следователям. На самом деле, этот шаг был бы позитивен в богатой стране с квалифицированной и хорошо оснащенной полицией. В Украине эффект строго обратный.

Сообщения в милицию состоят максимум на пару процентов из полезной информации. Примерно две трети сообщений не связаны с правонарушениями: помогите войти в закрытую квартиру, сосед ругается матом, в кафе не рассчитались и так далее. Огромное количество сообщений о ничтожных правонарушениях, которые милиция физически не может расследовать в силу их  незначительности: характерным примером является уличная драка. Огромный объем регистрации связан с бытовыми трупами: “Длительное время болел, неожиданно скончался”. Множество правонарушений, перспектива расследования которых близка к нулю, вроде украденных мобильных телефонов. Органы власти и общественные организации пересылают в милицию заявления, нередко от явно сумасшедших, на которые по правилам документооборота нужно как-то реагировать, а послать их некуда.

По-хорошему, милицию нужно освобождать от этого бреда для серьезной работы. Новый УПК, напротив, убрал неглупыми людьми придуманные барьеры в регистрации бессмысленных заявлений. Раньше тупые, но очень опытные милиционеры дежурной части фильтровали основную часть заявлений. Чьи-то заявления выбрасывали, кто-то не выдерживал искусственно организованного многочасового ожидания и уходил, не оставив заявления, кому-то объясняли, что милиция не решит его проблему. Несомненно, в такой системе было много злоупотреблений, но 99% фильтрации она производила верно. Аналогично работала и регистрация по телефону: девушки в 02 вносили в компьютер лишь малую часть поступавших звонков.

Можно предположить, что с прекращением фильтрации число зарегистрированных заявлений вырастет в три-пять раз. Любопытно, что на бумаге это приведет к обвалу раскрываемости преступлений. Поскольку подавляющее большинство преступлений очень мелкие и на их расследование нецелесообразно использовать ограниченные милицейские ресурсы, раскрываемость упадет до 5-7%.

Весь этот вал регистрации теперь выливается на небольшое число следователей: именно они обязаны рассмотреть и в обязательном порядке зарегистрировать каждое заявление, если в нем хоть малейшие следы потенциального правонарушения. Легко подсчитать, что если, например, по Одесской области регистрировалось около тысячи сообщений в день и это число еще увеличится, то существующий штат следователей даже не успеет их зарегистрировать в базе и расписать.

В аналогичной ситуации, судьи пошли путем перекладывания работы на помощников. Но у следователей помощников нет. Они пошли единственным путем, не предусматривающим дополнительного финансирования: привлекают оперативников в качестве фактических помощников. То есть, негласно вернулись к прежней системе, когда оперативник решал судьбу заявления. Постепенно, МВД вынуждено будет расширять штат следователей, но набирать их будут из тех же оперативников. Таким образом, система выбрала худшее из двух зол: оперативники станут неквалифицированными следователями, а квалифицированные следователи будут загружены неквалифицированной работой по обработке заявлений. Решение это очень плохое: с переквалификацией более опытных оперативников в следователи райотделы окончательно развалятся, поскольку в них будет некому работать. Впрочем, рокировка оперативников в следователи и не решит проблемы: для соответствия требованиям нового УПК, штат следователей нужно увеличить раз в десять, а в райотделах и без того некомплект оперативников. В самом деле, мало кому захочется выполнять грязную и опасную работу за 1,700 грн в месяц, а  взятки в милиции, как и всюду, вытеснили снизу наверх. Если раньше оперативник добирал в месяц около тысячи долларов взяток, то на сегодня все вопросы решаются с его начальством, а рядовому милиционеру остается триста, редко пятьсот долларов.

Но обработка заявлений не сводится к бумажной работе. Следователь обязан выехать на место происшествия. Раньше он получал из дежурки список более-менее реальных происшествий – и это не считая огромного числа бессмысленных выездов на бытовые трупы. Теперь, в теории, он обязан выехать чуть ли не по каждому заявлению. Неизбежно произойдет возврат на круги своя, когда заявителей вызывают в райотдел, часами там маринуют, пока они не откажутся от своего заявления или не напишут сами такие пояснения, которые сделают выезд на место излишним. И дело тут вовсе не в ленивых следователях. Как правило, на райотдел не более двух-трех автомобилей, которые требуются на реальные происшествия. Заправляют и ремонтируют их милиционеры, кстати, на свои деньги, полученные в качестве взяток. Система это знает и санкционирует коррупцию, что видно в отсутствии бюджетного финансирования на обслуживание и эксплуатацию автомобилей.

Регистрация любого заявления, вкупе с обязанностью немедленно начать следственные действия, дает милиции опаснейшие права. Если раньше заказные дела нужно было оформлять хоть какой-то видимостью соблюдения закона, то на сегодня достаточно произвольного заявления о преступлении, чтобы милиция, не будучи обязанной проверить факты в рамках ОРД, вломилась с обыском и выемкой. Новый УПК уничтожил самостоятельность оперативного сословия, сделав оперативников ногами следователей – что вряд ли прибавит энтузиазма в низкооплачиваемой работе небольшому числу квалифицированных оперативников.

 

Не к лучшему и изменения, которые УПК принес в прокуратуру. Еще летом, в ходе конфликта с прокурорскими работниками, Апелляционный суд Одесской области сделал прокуратуре подсечку: судьи решили интерпретировать закон так, что прокурор, который имеет право подписывать постановления на оперативные мероприятия для их подачи в суд – это именно прокурор, а не его помощник или следователь прокуратуры. Тогда областной и районный прокуроры тихо вздохнули под грузом навалившейся на них бумажной работы, отвлекающей их от той работы, к которой они привыкли и для которой приходят в свой кабинет. Сейчас объем документов, которые должна подписывать прокуратура, стал еще больше. Но передан он на уровень помощников прокурора. Конечно, они и раньше вели значительную часть работы, но на уровне общего контроля, а к санкционированию отдельных мероприятий они в большинстве своем не подготовлены. Прокурор же чуть ли не отстранен от контроля: он создает следственную группу, которая и ведет дело. Причем создает он группу почти по каждому заявлению – а как мы обсуждали выше, это гораздо больший вал дел, чем раньше. В результате, квалифицированный следователь или толковый помощник прокурора получает огромные возможности: в массе дел он может спрятать, что угодно. Прокурора всегда можно замучить валом вопросов, отвлекая от реальных денежных дел, реализуемых на уровне следователей и помощников.

Авторы реформы УПК хотели поднять контроль от оперативников, которых они считали недостаточно квалифицрованными, к следователям и прокуратуре. В реальности, контроль спустили на уровень помощников, если вообще контроль будет возможен в таком вале дел.

 

В теории, суд поставлен во главу уголовного процесса. Судья не только участвует в каждом шаге следствия, но и получает право окончательного голоса по любому вопросу. Но в этом и опасность: суду будет трудно вынести оправдательный приговор по делам, каждый аспект которых согласован с тем же судом. Если доказательная база такая слабая, как утверждает защита, как же суд в течение длительного времени санкционировал все новые и новые оперативно-следственные мероприятия, включая секретные?

Судьи будут страдать от той же проблемы, что следователи и прокуроры: катастрофическая нехватка кадров в свете новых требований уголовного процесса. Речь идет о необходимости увеличения числа судей на порядок, что далеко не просто, учитывая их зарплату и низкую квалификацию большинства претендентов. Квалфиицированных судей на ведение уголовного процесса взять просто неоткуда. В отличие от начинающих парикмахеров, они не могут тренироваться на бомжах. Понятно, что суд также пойдет по пути увеличения числа помощников, фактически сведя контроль следственных действий до номинального.

В отличие от милиции и прокуратуры, суд не сможет захватить власть в уголовном процессе. Дело в том, что власть захватывают не отдельные лица, а мощная организация. В МВД и прокуратуре существует жесткая централизация, поскольку начальник всегда может уволить подчиненного или, как минимум, загрузить его рутинной безденежной работой. Система автоматического распределения дел, принятая в суде, хотя и допускает некоторые махинации, в целом довольно прозрачна. Судья мало зависит от председателя суда. В основном, отношения строятся на уважении, иногда прикрытии, доверии в передаче взяток. Разрушена прежняя система, в которйо судебная центрадизация обеспечивалась возможностью председателя суда расписывать дела: денежные при хорошем отношении, рутинные при плохом.

Поэтому вне зависимости от позиции председателя суда или даже большинства судей, толковый следователь может подсовывать свои материалы тому судье, с которым у него сложился контакт. Доверие такого рода основано на деньгах: судья будет подписывать следственные мероприятия, если он уверен, что в конце следователь поделится полученной взяткой. Огромный вал дел не дает судье возможность их анализировать и подталкивает на установление доверительных отношений со следователями.

 

Новый Уголовный кодекс не был принят с плохими намерениями. Это хороший кодекс для богатой страны с квалифицированными и сравнительно честными сотрудниками правоохранительной системы. В условиях Украины, кодекс растянул имеющиеся ресурсы столь тонким слоем, что на  остается только ждать, в каком месте возникнет самая большая дыра.