Мэр вздохнул и пробежался глазами по дорожке. Рассыпанная на столе, она манила своей чистотой и – как бы это назвать – простотой решений.

С наступлением вечера, чиновники покинули здание. Впрочем, только физически. Мэр знал, что души подчиненных витают снаружи даже в рабочее время, когда их тела разлагаются в неудобных креслах за письменными столами, заваленными все накапливающимися слоями папок. Чиновники – его чиновники, которых он назначил, дал доход, пригрел – они давно его предали. Свои паршивенькие интересы они поставили выше его мечты. Правда, он все не мог определиться, какой именно мечты. Когда-то давно он мечтал просто войти в историю Одессы, стать вторым Ришелье. Или первым Гурвицем. Доказать, что он уже не приватизатор Жовтиса, не партийная голова Хмельницкого, что глупые одесситы ошиблись, не выбрав его двадцать лет назад. Но придя к власти, он постепенно понял, что эта мечта должна подождать. Сначала ему нужно поднять свой статус. Сначала он должен получить право говорить с олигархами на равных. Они выкручивают ему руки только потому, что у них больше денег. Что ж, он тоже научится собирать деньги. Поэтому та, первая мечта войти в историю обязана подождать. Сначала нужно воплотить другую мечту – стать очень богатым, богатым как те люди, с которыми ему доводится общаться. И треклятые чиновники отказываются ему помогать. Твари, они гребут все под себя. Поэтому он радуется, когда их поливают СМИ или загребают правоохранители. Ведь правоохранители – его будущие друзья, они все члены одного клуба мульти-миллионеров, и какое дело до остальных.

Мэр любил теплые яйца. И не нужно хмыкать про яички. Он любил теплые яйца – только из-под курочек. И не нужно хмыкать про курочек. Он любил яичницу. С помидорами. Про помидоры тоже не нужно хмыкать. Вообще не нужно хмыкать – мэра эти издевки всегде донимали. Больше, чем курочек, помидоры и яички, мэр любил уважение. И любовь. Локальную тоже, но с возрастом его тянуло на коллективную. Платную, но с возрастом все больше на искреннюю. Поэтому мэр любил всенародную любовь и не платил за призывающие к этой любви бигборды.

Мэр захотел стать мэром в лихие 90-е. Ну да, он захотел стать самим собой. Перестать оставлять экскременты, уходя от жен. Стать богатым и суровым, как тот, кто потом возглавит его горсовет. Или разгульным и удалым, как тот, кто потом станет нардепом. Мэру хотелось стать сильным. В этом ему мешали советники и пиарщики, стремившиеся навязать народному мэру свой декадентский образ городской головы. Как же они ошибались, как не видели они его истинной сути, его настоящих способностей. Как Иван Грозный, он избавился от своего окружения. И тогда пришла она, Мысль. Он понял, какого мэра жаждет народ. Сильного мэра. Грозу для коммерсантов. Мэру пришла мысль о Кувалде.

Честно, идея Кувалды была не совсем его. И не совсем кувалды. Но у него не было БТРа, и он не мог позволить себе раздавить плохо запаркованный Мерседес. Разве что собственный Мерседес, оформленный на водителя. Но его жалко. Ведь скоро он разделается с обнаглевшими родственниками и вернет себе машину. И вообще, тут же не Прибалтика, мерседесы давить нельзя. Нужны другие решения. Поэтому он по праву считал себя автором Кувалды.
Мэр знал, что часть населения его любит. Другая часть с готовностью любила бы, но не знала, что это нужно делать. Всякие провокаторы, с острыми ушами и без них, отвращали от него послушных подданных. Своими крючковатыми пальцами они строчили на него пасквили, пока он работал над своей Мечтой. Но все оказалось просто – мэр смог обратиться к населению с бигбордов. Не с жалких сорока бигбордов, как ему советовали, а со ста пятидесяти. Больше бигбордов – больше любви. Но людям нужно действие. Оно привлечет новых сторонников и закрепит любовь к мэру прежних сторонников. Избиратели – да, их голоса ни на что не влияют, но пусть будет так, пусть они считают себя избирателями – должны увидеть в нем архангела Гавриила, ритмично опускающего свой меч на неверных и оппозиционеров. Пусть не меч. Снова Кувалда.

Мэру говорили, что избирателей не интересуют МАФы. Что в соцопросах их не видно. Они не понимают. Да и какая разница, что они думают. МАФы оскорбляли мэра. Каждый день, каждым своим видом. Куда бы мэр ни поехал, МАФы всюду его оскорбяли. Из-за того носатого выскочки Мурадяна, который до сих пор нагло утверждает, что выполнил свои финансовые обязательства перед мэром. Как будто он не знает, что мэр поднял эти обязательства. О да, он мэр, он все знает – или узнаёт. Он узнал, услышал, ему донесли о доходах Мурадяна, и мэр поступил справедливо, подняв тому обязательства. Каков подонок, мог бы и сам признаться. Поэтому мэр ненавидел МАФы.

Мэр вздохнул и пробежался глазами по дорожке. В открытой двери комнаты отдыха виднелся свежевыстиранный костюм Бэтмена. “Хороший костюм, от Бриони,” – подумалось мэру, “дорогой. Ох, недешево нынче творить добро”. Он натянул белые лайковые перчатки, взял в уставшие руки тяжелую кувалду и с неожиданной для себя легкостью выпорхнул из окна здания на Думской.

А утром горожане, погрязшие в своих мелких делишках, с расплющенными об окна автобусов носами всё удивлялись кривым рядам покореженных за ночь МАФов.

Вадим Черный